|
Он работал ночами: поджигал, травил, взрывал — и ведь в самом деле держал уезд в своих руках. А когда ему подкинули идею с переодеванием, он тут же достал форму царандоя и «командос». Говорят, в последнее время жители кишлаков взяли моду: идут правительственные войска через селение — выставляют фотографии родственников, которые за новую власть, идут муджахедды — фотографии мятежников. Амир Урожай, переодевшись в капитана «командос», лично застрелил пятерых женщин, которые поспешили вынести портреты близких людей в такой же форме, как у капитана. Теперь каждый мужчина кишлака считает своим долгом убить царандоевца или десантника.
Вот и его сегодня дело — политическое. Главное в нем — достать теперь советскую форму и советское оружие. Потом все просто. Останавливают они тот же афганский автобус, в него заходят два-три человека, переодетых под шурави, обыскивают пассажиров, забирают найденные деньги, оскорбляют женщин, а для гарантии какого-нибудь почтенного аксакала недалеко, на глазах у всех, расстреляют. И все. Пусть автобус катит дальше. Подсолнуха убедили: полдня такой работы, и к вечеру весь Кабул будет знать о зверствах шурави. Спичку зажгут другие, которые около центрального стадиона на угнанном советском «уазике» собьют на дороге какого-нибудь мальчишку-оборвыша. И то, что не удалось в феврале 1981 года и много раз потом, должно вспыхнуть сейчас. И сжечь все дотла. И тогда он, Подсолнух, получит то, что он должен иметь, — власть, деньги, землю и людей.
Что ж, он готов ради этого бить ноги, глотать пыль, неделями не мыться, спать на камнях. Но он возьмет свое. Он возьмет столько, сколько сам посчитает нужным. А за это, сегодняшнее, он сполна отыграется на шкурах того же быдла, которое лежит сейчас за камнями у его ног, которое сделает ему «завтра» и которое само потом подставит спины.
Подсолнух свернул схему, вложил во влажный от пота целлофановый мешок. И вдруг резко поднял голову, почувствовав на себе чей-то взгляд. «Так, это ты, Сайд. Следи, следи, недолго осталось. Не нравишься ты мне — и аллах меня за это простит».
Главарь отыскал взглядом Содика Урехела, который еще в Пакистане получил тысячу афганей за досмотр Али и Сайда и который не должен был оставлять их наедине. Содик угодливо закивал, но Подсолнух выразительно положил руку на кобуру. Бандит замер, что-то быстро зашептал, но поднялся из-за своего укрытия. Покачиваясь от усталости, он прошел вперед, сел между Саидом и Али. Здесь все камни были заняты, и Содик, проклиная в душе солнце, Подсолнуха и его деньги, вынужден был сидеть на сорокаградусной жаре.
«Расклеились, скоты, — с презрением смотрел на людей главарь. — Не были бы мне нужны — с удовольствием всадил бы каждому пулю в затылок. Неужели такие, как они, управляют сейчас страной? Как аллах посмел допустить подобное? На что они способны, кроме как быть у ног? Что может этот трусливый Али? А жадный Урехел? А ты, Сайд? Хотя, впрочем, поднять взгляд на хозяина — и то уже чересчур много для дехканина. Но ничего, ничего...»
Подсолнух провел ладонью по покрывшимся щетиной щекам, увидел ногти с набившейся нод них грязью и, словно желая как можно быстрее избавиться от сегодняшней реальности, решительно поднялся, начал собираться в путь.
Бессловесно поднимались и мятежники, зная, что главарь ждать не будет, а догонять в дороге — это всегда труднее.
И Али вновь уже через несколько минут ходьбы начал мечтать о воде и отдыхе, словно не было привала. Взгляд, не удерживаясь на спине впереди идущего мятежника, скатывался в еле приметную тропку под ногами. Али бедром чувствовал малейшие колебания воды во фляге, и, казалось, на это уходили все силы и внимание.
«Кому нужны эти муки, похожие на пытку, — думал Али. — Почему на его долю выпало такое? Зачем эта революция, перевернувшая все вверх дном? семечка отняла Фази-лу! Из-за нее погибла мама, потерялась сестра! Революция заставила е го быть беженцем, а теперь вот — бандитом. Из-за нее он должен убивать своих соотечественников. Пять раз не убьет — убьют его. О-о, милосердный аллах, покарай
того, кто зажег эту братоубийственную войну. Где переждать ее? Кто вернет то, что у него было, — родителей, сестру, Фазилу, дукан, спокойную жизнь наконец!»
Вдруг Али почувствовал, что колонна ускорила шаг. Он сделал над собой усилие: приподнял, расправил плечи, оторвал взгляд от пыльных, иссеченных галькой сандалий и сразу же увидел долину. И первое, что отметил Али, — в ней много зелени и домов. Значит, там — вода и отдых. Дошел. До-шел!
|
