|
Неожиданно резко, словно сорвавшись с вершин, с каждой минутой усиливаясь, подул ветер. Со склонов, с которых, казалось бы, уже на тысячу лет вперед все смыто и прочищено дождями и ветрами, поднялась и понеслась на отряд, на долину пыль.
«На руку», — подумал Подсолнух, теперь особо не боясь, что их появление в долине будет замечено.
Торопясь, почти бегом он начал спускаться с горы. Внизу, не давая людям ни минуты отдышаться или сорвать по пути гроздь винограда, узкими проходами вдоль небольшой речушки он вывел отряд к дому Карима.
Обитые цинком ворота распахнулись почти сразу после стука, словно отряд уже ждали. Войдя в просторный дом, мятежники тут же садились, ложились вдоль стены, не снимая оружия и не обращая внимания на бродивших телят, несущуюся пыль, ветер. Главными стали отдых и вода.
Молодой худой афганец, открывший ворота, молча провел Подсолнуха в дом. Указав на узкую лестницу, ведущую вверх, поклонился и исчез.
По скрипучим, с тертым у перил ступенькам Подсолнух поднялся в комнату Карима. Он отметил про себя появление в ней шкафа и двух новых сундуков, которых в последнюю их встречу не было.
Карим стоял посреди комнаты и радостно протягивал навстречу пухлые короткие руки. Однако с места не трогался, и Подсолнух вынужден был пройти к нему сам.
«Все такой же сытый, хитрый и жадный», — с отвращением думал он о хозяине дома, прикладываясь с ним щекой к щеке.
— Как прошел путь? — усадив гостя на подушки, женским голоском спросил Карим. Не дождавшись ответа, закивал: — Слава аллаху, что все хорошо. Да не знай больше усталости. Вот, отведай чаю, а я сейчас.
Он выглянул за дверь, кого-то окликнул. Вошла женщи-
на в бледно-сиреневой парандже, поклонившись, замерла у
порога.
|
