|
Главарь увидел, как задрожали в воде руки Абиды, как семечка потом сжала их, и улыбнулся. «Аллах с тобой, Карим, хоть ты и вышибаешь ей дурь из головы через меня. Ничего, я насчет этого не гордый. Да и тринадцатилетних у меня еще не было».
Он наклонился и уже на правах хозяина приподнял чадру, посмотрел на склоненное лицо девочки. Тонкие губы ее тряслись, по щекам текли слезы. «Ничего, поплачь, мне это не то что безразлично, а даже как-то интересно. Только от братца тебя надо подальше спрятать», — подумал он.
— Что, красавица, недовольна? — Не давая Абиде увернуться от взгляда, цепко взял пальцами он ее маленький острый подбородок.
Женщина, закрыв глаза, тихо прошептала:
— Вы... вы... вот отыщется мой брат...
— О-о, — удивился Подсолнух и с издевкой посмотрел на Карима. — Карим, я женщине еще не разрешил говорить, а семечка уже угрожает. И это твоя младшая жена? Бедная революция, которой в наследство остаются такие болтливые ханум. Но так и быть, я разрешаю тебе говорить. Хочу послушать, что будет, если отыщется твой брат Гандж Али. — Он снова сжал пальцами ее подбородок.
— Он вас всех... всех... Он отомстит за меня.
— Послушай, Карим, если ты будешь продолжать спать с ней и не отрежешь ей язык, то через три ночи семечка из тебя или тряпку, или революционера сделает, — сокрушенно покачал головой Подсолнух.
Опустил паранджу, с ухмылкой посмотрел на хозяина дома. Тот багровел, нервно перебирал четки, и Подсолнух радовался: получи, жирная скотина. — Но ничего, пока твой брат найдется — даст аллах, мы еще поживем. Пошла вон.— Он вдруг толкнул Абиду ногой, та упала, путаясь в парандже.
|
