|
(Из обращения к воину-интернационалисту, находящемуся в ДРА)
Первое, что увидел Спирин в триплексе после выстрелов, — бегущую из кишлака к дороге женщину в парандже.
Миша Евсеев, не дожидаясь команды, бросил БТР с насыпи, выжал до конца газ.
— Прикрой ее броней, — крикнул лейтенант, пробираясь, оберегая голову от ударов, к люку.
БТР от натуги ревел и др ожал. Наконец описав полукруг, он встал точно между кишлаком и женщиной. Люк, сбитый ногой, упал вниз, впустив облако пыли. Спирин, задержав дыхание, нырнул в него, выскочил на ветер. Сразу же увидел замершую афганку.
И в этот момент раздался выстрел. По испуганно отпрянувшей женщине, по наткнувшемуся на что-то сзади него звуку выстрела Спирин уже задним числом мгновенно сопоставил, что стреляли из гранатомета и что сзади него только БТР. Он резко обернулся.
Дмитриев, наполовину вылезший из люка, пытался вытащить кого-то из машины.
— Не-е-ет, только не это, — тихо прошептал лейтенант, мгновенно представив связиста и водителя: кого из них?
Раздались еще винтовочные выстрелы, и Спирин, очнувшись, бросился к машине. Из люка показались нащупывающие землю ноги Евсеева, и лейтенант наперво отметил про себя— жив! Он подхватил водителя под колени, стал помогать сержанту Дмитриеву. Наконец показался Миша Евсеев — с окровавленным лицом, руками, с прожженной на груди курткой.
Сержант, передав Евсеева лейтенанту, схватил автомат, залег под передние колеса.
— Миша, жив? — спросил Спирин, срывая пришитый к рукаву индивидуальный пакет.
|
